Майраджейн Гриффит воображала себя Бог весть кем, потому что была урожденной Коуэн. Некогда Коуэны владели самыми крупными хлопковыми плантациями между Саванной и Чарлстоном. С той поры утекло много воды, и об этом помнили лишь старожилы. Для Коуэнов настали трудные времена, они разорились, большинство из них умерло. Старый дом плантаторов невдалеке от берега еще стоял, но был давно заколочен и заброшен.

Тем не менее Майраджейн держалась за свою девичью фамилию, как олененок за материнский сосок. Она работала на соевой фабрике Патчетта, как большинство жителей трех соседних графств, и вкалывала бок о бок с цветными и теми, в чью сторону в лучшие времена она бы даже не плюнула. Майраджейн пилила своего мужа до самой его смерти. Когда Айвен посмотрел на отца Ламара в гробу, он сказал, что бедняга впервые за долгие годы улыбается.

«Господи, — думал Нил, — ничего удивительного. С этой каргой станешь еще и не таким нервным».

Нил был рад, что его мать умерла, когда он был совсем ребенком. Череда нянек, в большинстве цветных женщин из окрестностей Пальметто, воспитывали мальчика до тех пор, пока он не подрос и не стал давать сдачи, когда его пытались отшлепать. Его мать, Ребекка Флори Патчетт, была бесцветной блондинкой и самой несексуальной женщиной из тех, с которыми Айвен имел дело. Так сам Айвен сказал Нилу, когда тот поинтересовался, какой была его мать:

— Ребекка была симпатичной крошкой, но трахать ее было все равно, что ледышку. Хотя она дала мне то, чего я хотел, — тут Айвен легонько стукнул его в челюсть, — сына.

Нил полагал, что ему не повезло, потому что за все приходится отвечать перед одним родителем, хотя Айвен обычно проявлял снисходительность, когда сынок шкодил. Отец платил все штрафы Нила за превышение скорости и стоимость вещей, которые тот портил или воровал в магазинах.

— Да ты знаешь, кто мой отец? — заорал Нил на продавца, поймавшего его недавно на краже в магазине скобяных изделий.